Казанский после керченского: диагнозы и перспективы

Взорвать родную школу и взорвать информационную повестку. Поставить крест на своей судьбе и лишить жизни тех, кто никак не причастен к проблеме. Вогнать целый город в траур и заставить целую страну размышлять о недостатках системы защиты наших будущих поколений. Новый чудовищный случай в Казани причинил невосполнимое горе. И породил новую волну вопросов – которые вновь и надолго останутся без ответа…

Траурные очереди к месту трагедии вскоре расступятся. Настанет очередь для решительных действий административно-приказного порядка и малоприятных (для стрелочников, разумеется) оргвыводов. Следствие по делу вряд ли будет затянуто: с учетом происходящего критическую массу социального резонанса нужно нейтрализовать максимально оперативно. Так было и в предыдущем случае с «керченским стрелком»: подробности – кошмарны, улики – очевидны, виновник трагедии – предъявлен общественности.

Как и в прошлый раз, населению снова вывалят на голову мегатонны жареной желтизны, скандальных ток-шоу и пафосных речей со стороны так называемых «экспертов» и «лидеров общественного мнения». Ничем иным, кроме личного пиара и сборов за рекламу в прайм-тайм, этот преисполненный цинизма балаган не пригодится. Потому что работа по созданию реальной пользы обществу, основанная на глубоком анализе причинно-следственных связей и верно сделанных выводах, находится совершенно в иной плоскости.

Только вот проблема в том, что плоскости этой страна и население рискуют вновь не увидеть. Так же, как и рискуют не ощутить необходимых для пользы общества результатов. Зато перспектива закручивания гаек и получения выгоды и жирных барышей при очередной охоте на ведьм и переделе рынка охранных услуг – более чем очевидна. А вопрос о том, сколько еще человеческих жизней придется отдать на алтарь бесконечной борьбы с административным бардаком и людским равнодушием – останется столь же бесконечно и обреченно открыт.

Чем отличается квалификация охранника в аэропорту и охранника в школе? Соизмеримы ли риски и зарплаты в этих компетенциях? Назовут ли теперь смертельно опасной профессию школьного учителя? Сможет ли государство противопоставить заслон пропаганде «колумбайнов» и иных подобных проявлений хотя бы в социальных сетях? Прекратится ли после драконовских «ужесточений» закона поток подросткового насилия – или уступит место еще более чудовищным формам насилия?

Зачем развалили отечественную медицинскую психиатрию, не говоря уже про сопутствующие (и вновь всплывшие в связи с расстрелом детей) проблемы деградации в важнейших сферах нашей повседневной жизни? Когда прекратится разлагающая и парализующая российский социум вакханалия безответственности у разжиревшей бюрократии и безнаказанности у набивающих карманы чиновных «элит»?

Есть мнение, что конкретные ответы в головах и сердцах у населения РФ имеются. И арсенал этих ответов пополняется, особенно активно – с каждым новым детским надгробием на погосте.

Нужны ли такие перспективы российской государственности, которой и без того хватает сегодня проблем? Ответ, надо полагать, риторически очевиден.